Театральная неделя на Плющихе

Празднования всемирного дня театра отгремели, но послевкусие осталось. Обсудили в моем блоге с Ольгой Захаровой, художественным руководителем, директором, режиссером, актрисой Театрального центра «На Плющихе» Сеченовского университета что особенно запомнилось.

У вас на Плющихе выдалась целая театральная неделя. Расскажите, про что это, какая у нее миссия?
«Миссия» — это такое тяжелое слово, от которого сразу хочется надеть парадный костюм и начать говорить басом. На самом деле, это наш ежегодный сеанс групповой психотерапии. Это про то, как напомнить людям, что кроме работы и ленты новостей на ночь существует еще и живой человек, и что его сердце может биться не только от кофеина. Эти семь дней, как витаминный коктейль, только вместо витаминов у нас Лермонтов, Гоголь, Достоевский, Пушкин.

Какие спектакли и активности были на Театральной неделе и чем театр особенно гордится в этом году?

Чем мы гордимся? Гордыня — это смертный грех. Мы счастливы, что превратили Плющиху в Театральную лабораторию. Что удалось сохранить и приумножить «живое». Есть решения, которые меняют будущее, а есть личности, которые эти решения принимают. Создание единственного в России Театра в системе здравоохранения — это заслуга и мудрость ректора Сеченовского университета П. В. Глыбочко. Пётр Витальевич — это руководитель, который смотрит далеко за горизонты. Его искренняя поддержка искусства — это бесценный вклад в ДНК нашего университета, Москвы и России! Пётр Витальевич, мы гордимся тем, что творим под Вашим крылом. Спасибо Вам за смелость, за масштаб видения и за нашу театральную свободу!

На Театральной неделе было все: пьесы расцвета «Золотого века» русской литературы: «Герой нашего времени» Михаила Лермонтова, «Мертвые души» Николая Гоголя. Раннесоветский период — «Записи Ковякина» Леонида Леонова, мастера психологического реализма, продолжателя традиций великих русских классиков, (особенно, как мне кажется, Достоевского). Пьеса эпохи оттепели, послевоенного периода, поставленная в легком жанре мюзикла по одноименной повести Бориса Бедного «Девчата». Творческая встреча с народным артистом Дмитрием Харатьяном! Его встреча с залом — это был чистый дофамин!

Выступление вокального ансамбля «Голоса возрождения», экскурсия по театру в содружестве с экскурсоводами Музея Москвы, интереснейший экскурс в историю русского театра с главным редактором «Ленкома» Сергеем Николаевым. На все события была возможность зарегистрироваться бесплатно. В эти семь дней каждый зритель собрал свой собственный космос.

Как сказал проректор по молодежной и воспитательной работе В. В. Роюк: «Вселяет уверенность, что на нашей сцене стояли такие звёзды, как Константин Райкин, Юлия Пересильд, Ирина Горбачёва, Дмитрий Харатьян, Александр Петров, Дмитрий Певцов, Пётр Востоков, Александр Буйнов. А тот факт, что наш театр посещают такие знаковые фигуры, как Марк Розовский, Юрий Норштейн, Елена Папанова, Владимир Вишневский, Юлия Рутберг, Марина Брусникина и та теплота, с которой они отзываются о нашем театре, говорит сама за себя».

Театральная неделя — это попытка реанимировать интерес к искусству или просто легальный повод для всей театральной тусовки неделю не приходить в себя от осознания собственной важности?

В сознание приходить не обязательно, в искусстве важнее подсознание.

Ольгa, признайтесь, это бесконечное движение между режиссерским креслом, директорской работой, педагогикой — это способ познать мир или просто очень изысканный вид гиперреактивности, который вы решили не лечить?

Это мой способ создавать гравитацию, в которой всё это крутится. Скука — единственный диагноз, который я себе никогда не поставлю. И давайте будем честны, успех в одиночку — это миф. Результат сегодня — это сумма поддержки и доверия моих руководителей и коллег. Я глубоко признательна руководству за ту среду, где возможен рост, где тебя ценят, любят и разделяют твои ценности. Это роскошь, которой я очень дорожу. Наш успех — это не мой личный трофей, это плод нашего уникального взаимодействия. Спасибо вам за ощущение крыльев за спиной!

В вашем анамнезе — карьера врача-невролога. Когда ваши актеры на репетициях начинают «давать драму», у вас не возникает искушения вместо режиссерского замечания просто молча выписать им рецепт на транквилизаторы?

Актерство — это само по себе пограничное состояние. Иногда точная мизансцена или продуктивная репетиция лечат лучше, чем лекарства. Но названия препаратов я держу в голове на случай, если кто-то из критиков решит, что он здоров.

Многие считают, что работа худрука — это бесконечные интриги и борьба за выживание. Вы умеете распознавать патологии в коллективе на ранних стадиях или вы предпочитаете хирургическое вмешательство?

В театре талант — это необходимый симптом, а эго — это воспаление. Если долго и терпеливо нельзя вылечить, то нужно ампутировать.

Если бы вам предложили поставить спектакль с неограниченным бюджетом, но при условии, что на сцене не будет ни одного живого актера — только свет, звук и роботы, — вы бы согласились или «человечинка» в театре для вас всё-таки принципиальна?

Роботы не умеют предавать, опаздывать, это мечта любого режиссера. Но театр — это обмен энергиями… душа нужна. От сердца к сердцу, понимаете? Без «человечинки» это просто дорогая инсталляция.

Современный театр часто называют «театром высказывания». Вам не кажется, что все так увлеклись процессом «высказывания», что совершенно забыли о том, есть ли им вообще что сказать?
В театры, в которые я хожу, режиссерам и актерам есть что сказать.

Приведите примеры?

В пространстве «Внутри» спектакль Антона Федорова «Шинель» и «Где ты был так долго, чувак», там же Театральное объединение «Озеро» — «Ричард», «Мертвые души». Сходите, там настоящий театр.

Ваши студенты знают, что их педагог — действующая модель. Как вы справляетесь с их когнитивным диссонансом: они приходят учиться «страдать по Чехову», а видят перед собой женщину, которая знает, как идеально держать спину в дизайнерских платьях?

Страдать в обносках легче — тебя все жалеют. Попробуйте нести экзистенциальную боль с прямой спиной и идеальной укладкой. Вот это настоящий Чехов.

Станиславский, Мейерхольд, Вахтангов... Кто из них сегодня бы первым схватился за голову, увидев то, что мы называем «экспериментальным театром»?

Эксперимент — это единственная форма жизни театра, всё остальное — кладбище. Они это понимали лучше нас.

Ольгa, если завтра театр исчезнет как вид искусства, чем вы займетесь?

Не исчезнет, он жил и будет жить столько, сколько существует человек. И театр — это не здание, это способ портить жизнь себе и окружающим во имя прекрасного.